Событие подгадали под рождественские праздники и Новый год. Все было очень торжественно, возвышенно. Светлана вспоминала, как тайком от мужа крестила Ивана и Милу. В те времена это было под за-претом и могло отрицательно отразиться на карьере Георгия. Спасибо бабе Любе, она полностью поддержала ее тогда. По прошествии многих лет ей не пришлось жалеть о единственном поступке, который она сделала за спиной мужа.

В этот приезд на крестины внука Мартова, как бывало, не вызвали по срочным делам на работу. В такие моменты Светлана всегда нервничала, но выбор всегда делался в пользу работы. Теперь, отдавая дань моде на возвращение к религии, Георгий Иванович уже не был столь непримирим к предстоящему обряду. Откровением для него стало сообщение о том, что его собственные дети давно прошли это.

– Ты напрасно не сказала мне еще тогда о своих планах. Я ведь всегда говорил тебе, что твое слово – закон. Или ты забыла? – сидя в самолете, уносившем их из заснеженной Швеции, вдруг спросил Георгий.

– Я помню, что ты обещал заботиться обо мне и о наших детях.

– У тебя есть по этому поводу замечания?

– Нет, но мне до сих пор хотелось бы, чтобы формулировка была немного иной.

– О чем ты?

– Так, пустяк. Недосягаемое желание услышать вместо «обещаю заботиться» – «буду любить».

– Я объединил все в одном глаголе. Послушай, неужели тебе лучше услышать, чем иметь на самом деле? Главное, не рассуждать о любви, а действительно любить. Согласна?

– Разговор не для полета в самолете, – закрывая глаза, ответила Светлана.

– Тебе трудно угодить. Когда есть время, ты не желаешь общаться. Видя мою занятость, обижаешься, что молчу.

Светлана ушла в себя. Она заранее чувствовала, что вновь движется навстречу своему одиночеству. Это подтачивало ее психику, вызывало непреодолимое желание плакать – громко, навзрыд, до полного изнеможения.