Но разве они когда-нибудь видели женщину с золотистыми глазами? – мысленно спрашивал себя Тоби. Разве существовала в те времена женщина, чьи коричневато-золотистые волосы при одном освещении казались янтарными, а при другом – каштановыми и так естественно и безыскусно, словно у девчонки, спадали на спину легкими свободными прядями? Подобные волосы он видел у других женщин, но разве такие? Разве была другая женщина с кожей, словно бы покрытой нежным загаром, который на щеках приобретал оттенок чайной розы и коньяка – золотисто-розоватый? Таких и цветов-то не существует. Если среди шотландцев жила такая женщина, то Тоби их так же жаль, как и самого себя.

Брови у Джез – удивительно ровные коричневые дуги. Если она удивлялась или что-то забавляло ее, она резко вскидывала их вверх, но часто лишь по глазам он определял перемену ее настроения. Четкая и порой казавшаяся вызывающей линия носа, говорившая о независимости характера, контрастировала с формой рта: верхняя губа – нежная, по-детски чуть вздернутая, зато нижняя – полная и слишком откровенно чувственная, чтобы ее можно было назвать классической.

И все же Тоби всегда помнил, что в Джез Килкуллен удивительным образом соединялись вызов, даже какая-то импульсивная, но сдерживаемая дерзость, и притягательная кокетливая женственность, откровенный азарт и скрытность, непредсказуемость в проявлении чувств и настроений и откровенная прямота: она сочетала в себе целеустремленность и завидное трудолюбие самого требовательного к себе профессионала, которого он когда-либо встречал.

Слава богу, что я никогда не влюблюсь в Джез, повторял про себя Тоби, в десятый раз за сегодняшнее утро проверяя камеру. У Джез было десятка два камер, которыми она редко пользовалась, но сегодня она попросила зарядить все шесть «Канонов» Т-90 со сложной системой замера экспозиции, существенно расширявшей творческие возможности фотографа. Насколько он помнил, она никогда так не подстраховывалась, поскольку презирала автоматическое наведение фокуса.