Зазвонил телефон.

— Алиса, это Женя… — Женя была артдиректором «Глянца». — Мы вас уже три часа не можем найти, тут прислали негативы с Мальты…

— Я в аварию попала, — сообщила Алиса.

— А… как вы себя чувствуете? — спросила Женя.

Между этим «а» и этим «как» Алиса почувствовала такую надежду, такое вдохновение: «Неужели эта стерва осчастливит нас своим отсутствием?», что не смогла не ответить:

— Все ужасно. Машина вдребезги, рухнула с обрыва на Рублевке, несколько раз перевернулась… — она сделала паузу. — Но со мной все в порядке, еду домой. Ни царапинки.

— О-о… — не без труда справившись с разочарованием, Женя рассталась с мечтами о вольнице. — Тогда я вам завтра покажу макет…

— Жень, ты знаешь, я, возможно, завтра не приду на работу — нужно еще раз съездить в больницу на повторное обследование, так что не могла бы ты подъехать ко мне домой, я буду через полчаса?

Было восемь вечера.

— Ну… — задумалась Женя.

— Ты знаешь мой адрес?

— Записываю, — вздохнула Женя.

Что делать, была у Алисы такая слабость. Ее обижало, когда к ней плохо относились. Она сама умела уважать — не любить, но признавать чужие достоинства, а другие — вроде Женечки — ценили только «человеческие отношения», то есть Олю, которая никого не заставляла сидеть после шести на работе, которая все что угодно могла перенести на завтра и для которой обеденный перерыв был святыней, отдыхом от работы.

Алиса сама от работы не уставала — она вообще никогда не уставала, а если и утомлялась, так это была сладкая, блаженная истома — как после целого дня, проведенного в море, после танцев всю ночь напролет, после секса с новым страстным мужчиной — такая усталость, от которой получаешь наслаждение, а не измотанность рабочей клячи, на которой весь день воду возили.