— Обратите внимание! Цирк-зверинец Лорбербаума! Обратите внимание! Расстрел взбесившегося слона Ямбо!

Но Тони даже не оборачивался на их крики. Он хорошо знал: всё, что кричат эти мальчишки, — неправда. Вот и в прошлом году, под масленицу, эти мальчишки тоже кричали:

— Спешите все! Скорее! Спешите! Цирк-зверинец! Хочешь не хочешь, а будешь смеяться!

И публика валом валила в цирк, но смеялась мало, даже старик клоун не помогал. А антрепренеру потом долго приходилось скрываться от разъярённой толпы посетителей.

— Мошенники! — кричали те.

— Берёшь деньгу — давай улыбку, смех, а тут обман и скука! Мошенники!

Вот в те дни и выдумали, что Ямбо бешеный. Случилось это так. Просто какой-то человек в клетчатых брюках убедил Кецке, что если пустить в народ его хитроумную выдумку «бешеный слон», то Кецке больше никогда не будет бедствовать. Он будет богат. Этот же человек подзадорил Кецке, чтобы тот показал ему, как Ямбо защищает маленького Тони, а потом взял и написал сам в газете, что Ямбо взбесился и его необходимо расстрелять.

Тони помнит, как вся их маленькая труппа заволновалась. Антрепренер всё ходил к губернатору. Потом, когда в газетном листке всё чаще появлялись эаметки о взбесившемся Ямбо, в цирк отовсюду стали приходить письма. Иногда конверты были именными, но большей частью засаленные и неказистые.

Кецке читать не умел. Мари же любила больше слушать, чем с грехом пополам разбирать чьи-то каракули. И поэтому читал их больше антрепренер. Они веселили его. Уж очень смешно писали иные. Однажды как-то купец просил прислать ему слона для разведения новой породы свиней. Но такие письма вызывали у антрепренера меньше интереса, чем те, в которые вкладывались последние гроши, лишь бы помочь спасению ценного животного.

Вынимая деньги, антрепренер потирал руки и заливисто смеялся: