И потом они вышли из здания, и на них обрушилось сияние цветущего сада.

Если бедность была лейтмотивом зданий монастыря, то сад благоухал богатством. И здесь проявлялся монастырский аскетизм, то есть ни один цветок не рос только ради красоты. Но строгие клумбы под персиковыми деревьями украшали тимьян, лаванда и пурпурный розмарин. Шпалеры персиков и яблонь стояли в серебряных облаках шалфея. Ряд абрикосовых деревьев поддерживал дисциплинированный разгул винограда, ниже аккуратными шпалерами развесились могучие красные помидоры. Два апельсиновых дерева стояли как часовые в конце ограниченной досками тропинки. Симметричные кроны, увешанные сияющими зелеными плодами, больше всего на свете походили на стражей у фантастических ворот в сказочный мир или в сад трав из средневековой книжки. Базилик, вербена, бурачник, шафран, можжевельник, фиалки для облегчения сердечных болезней, иссоп, мята… В воздухе витал запах специй и горячей земли, аромат соснового леса сонно смешивался с лавандой. Не пела ни одна птица, но воздух гудел от пчел.

Ничего этого не воспринимали ни Дженнифер, ни ее черная проводница, которая, наверняка по крайне убедительным для себя причинам, проходила между деревьев с опущенными глазами и молча. Как призраки, они двигались по тропе к железным воротам в восточной стене сада. Но прежде, чем они достигли их, что-то разбудило Дженнифер, вывело из оцепенения. Может быть, пчела пролетела слишком близко к щеке, или яркая ящерица мелькнула через дорожку, или спелый абрикос упал в травы… Девушка замедлила шаги. «Сестра, пожалуйста…»

Женщина обернулась. Белые руки снова спрятались, но рубин успел сверкнуть на солнце. Тень персикового дерева рисовала узоры на черной рясе, набрасывала вуаль на лицо. «Пожалуйста, — произнесла Дженнифер, удерживая монахиню жестом. — Пожалуйста, расскажите мне подробнее… Видите ли, это шок… Я бы хотела узнать, что случилось».