Леша стоял, опустив голову.

- Так, - выговорил он наконец. - Значит, и адрес сказал?

- Да. И адрес сказал.

- Ну, и правильно, - сказал Леша. - Я бы все равно сам пошел на батарею. Я уже собирался даже.

- Значит, ты не сердишься?

Леша стоял, не глядя на товарища.

- Нет, - сказал он.

Валька схватил его за руку.

- Знаешь что? - сказал он. - А может быть, тебе убежать лучше?

- И не подумаю, - сказал Леша.

Потом он взглянул на Вальку, не выдержал и тяжело вздохнул.

- Как ты думаешь - расстреляют? - сказал он.

Валька, подумав немного, пожал плечами.

- Может быть, и не расстреляют, - ответил он не очень уверенно.

* * *

До вечера Леша Михайлов ходил сам не свой. Прибегали ребята, звали его гулять - он не пошел. Уроков он не учил, отказался от ужина и раньше, чем обычно, улегся спать. Но как ни старался, как ни ворочался с одного бока на другой, заснуть он не мог. Не то чтобы он очень боялся чего-нибудь. Нет, Леша был, как говорится, не из трусливого десятка. Но все-таки, как вы сами понимаете, положение у него было не веселое. Тем более, что он чувствовал себя действительно виноватым. А мысль о том, что судить его будут в Военном трибунале, как какого-нибудь шпиона или предателя, совсем убивала его.

"Может быть, и в самом деле лучше убежать? - думал он. - Проберусь как-нибудь на фронт или к партизанам, навру чего-нибудь, скажу, что мне скоро тринадцать лет будет, - может, меня и возьмут. Пойду куда-нибудь в разведку и погибну... как полагается... а после в газетах напишут или, может быть, объявят Героем Советского Союза..."

Но убежать Леша не успел. Перед самым рассветом он забылся и задремал. А в половине восьмого, раньше чем обычно, его разбудила мать.