— Пикетирует.

— Она? — Перл возвела очи горе. — Всю жизнь я старалась внушить чувство фамильной гордости своему ребенку, и вот наконец плоды: Руби возвысила свой голос против этого алчного янки…

— Она требует, чтобы мэр исполнил свое обещание и построил приют для падших женщин, — отрапортовала Опал. — Во всяком случае, так написано на ее плакате.

— А что там насчет пародии на присвоение парку имени этого янки?

— Нету… Насчет парка ничего.

Перл опустилась в протестующе заскрипевшее белое плетеное кресло. Обмахиваясь блокнотом Опал, она рассматривала Мэгги.

— Стоит ли удивляться, что, имея такую мать, как Руби, ты покидаешь лоно своей семьи!

— И без молодого человека, — еле слышно добавила Опал.

— Ну, мы ведь не хотели бы, чтобы Магнолия сейчас уезжала с молодым человеком. Не так ли? — Перл вздернула брови. — А если бы и так, то только в том случае, если бы этот молодой человек стал ее мужем.

Статус Мэгги, девушки, получившей прекрасное образование, но рожденной вне законного брака, служил источником постоянных трений в семье. И хотя она очень любила трех женщин, вырастивших ее, сейчас появилась возможность — может быть, последняя для нее — вырваться из беспокойного родового гнезда и найти свой путь в жизни.

— А почему вы считаете, что у меня нет молодого человека? — спросила она.

— Даже если и есть, то не тот, кто тебе нужен, — заявила Перл.

Редко соглашавшаяся с ней Опал кивнула головой:

— Это верно, дорогая. В тебе не чувствуется той пылкости.

Чем дольше Мэгги жила в этом доме, тем больше подозревала, что никогда не найдет того, кого полюбит с «той пылкостью».

Судя по донесшимся звукам аплодисментов и приветственных криков, торжественное открытие завершилось. Но Опал и Перл продолжали перечислять имена тех, кто обманул их доверие, не присоединившись к бойкоту церемонии. Мэгги подумала, что неотвратимое возмездие настигнет предателей не позже чем через неделю.