Возле клумбы стояли два человека. Я узнал инженеров Самборского и Макаренко.

— Как вам здесь нравится? — спросил Самборский, подавая мне руку.

— Чрезвычайно нравится. Давно существует этот сад?

— Уже лет десять. Так, Ярослав?

Самборский посмотрел на Макаренко.

— Я в этом дендрарии впервые, — сказал Макаренко. — Профессор устроил его после того, как я уехал отсюда. Когда-то мы собирались на квартире у Аркадия Михайловича или во Дворце пионеров.

— И с тех пор вы на этих вечерах не бывали? — спросил я.

— Нет. Вот уже десять лет… С Аркадием Михайловичем я несколько раз встречался на Кавказе… — Он на мгновение остановился, словно перед ним проплыло какое-то воспоминание. — Да, на Кавказе, в Средней Азии, на Алтае, на Дальнем Востоке. Он ведь каждый год ездит в какую-нибудь экспедицию.

— А с Шелемехой вы давно знакомы?

— Нет, — вмешался Самборский. — Шелемеха ведь из Староднепровска. Аркадий Михайлович преподавал там раньше и знает его с тех пор. Я видел его уже несколько раз, а Ярослав вчера встретил его впервые.

— Я приехал сюда месяц назад, побыл здесь недолго, уехал и только позавчера вернулся, — объяснил Макаренко.

— Думаете здесь остаться?

— Наверное еще не знаю.

К нам присоединились несколько гостей. Меня познакомили с ними. Они называли свои фамилии, а Самборский тут же пояснял, кто они.

— Свечка, — сказал длинный, неуклюжий юноша.

— Астроном, — объяснил Самборский.

— Гопп.

— Физик.

— Макуха.

— Географ.

— Барабаш.

— Доктор. Лечит все болезни, кроме сердечных, — пошутил инженер.

Врач сразу привлек мое внимание. Как раз в это времся кто-то из гостей зажег еще одну лампу, и в дендрарии стало светло как днем.

У Барабаша было приятное и умное лицо, в котором угадывались черты волевого характера. Вместе с тем в его движениях была какая-то мешковатость.