Да еще этот ее телохранитель!

Иеремия стоял поодаль, ни взглядом, ни жестом не участвуя в разговоре, но казалось, что он просто нависает надо мной, давит — одним своим присутствием. Просторная светлая аптека стала слишком тесной и душной, словно он заполнил ее целиком. Да еще я постоянно чувствовала его взгляд, хотя, сколько бы не вскидывала глаза, дьякон неизменно смотрел либо в пол, либо в окно, следя за прохожими.

— Так вот, Мариам, для чего мы к тебе наведались… — Агнесс, наконец, отставила чашку, и я обратилась в слух.

Звякнул колокольчик. Я только еще оборачивалась, а дьякон уже очутился у входа, придерживая дверь.

Я мысленно застонала: ну до чего ж не вовремя!

Татьяна стояла на пороге, не решаясь ни войти, ни выйти. Со стороны казалось, что они с дьяконом играют в перетягивание двери; только лицо Иеремии по-прежнему было невозмутимым, а у Татьяны даже пот выступил над побелевшими губами. Да заходи же, идиотка!

— Подойди ко мне, дитя мое! — словно услышала мои метавшиеся мысли Агнесс.

Татьяна, наконец, отцепилась от дверной ручки и подошла на негнущихся ногах к столу. Неловко присела, бормоча приветствие, и коснулась губами перстня. Вошедшая за ней девочка разглядывала всех любопытно посверкивающими голубыми глазенками: не научилась еще бояться.

— Твое имя?

— Татьяна… Лиховец. Гадалка. Третий уровень, матушка…

Она никогда не сталкивалась с Агнесс, но сознавала, что перед ней явно не рядовой состав инквизиции. В глазах Татьяны по-прежнему метался ужас.

— Опять привела ко мне Малушу? — с нажимом спросила я.