— Что ты собираешься делать? — прошептала Джессика.

— Я уже говорила тебе. По меньшей мере, три раза. Черт побери, ты меня не слушаешь?

— В твоей жизни столько пустяков, что мне приходится фильтровать то, что ты говоришь.

— Я что, шестичасовые новости, чтобы так со мной поступать?

— Точно! — сказала она, даже не собираясь извиняться, — Иногда так трудно помнить, что важно, а что нет.

— Просто замечательно! Кажется, здесь… один-десять, один-одиннадцать, один-двенадцать.

Мы остановились перед закрытой дверью, которая, как и все двери в домах престарелых, пыталась выглядеть по-домашнему уютной, но ей это не удавалось. Что бы вы ни делали с ними, они выглядели, ощущались и пахли как больничные.

Я тихо постучала и, не дождавшись ответа, толкнула дверь. Она со скрипом открылась, и я увидела старенькую леди, сидящую на краю дальней кровати.

Она улыбнулась, увидев нас. Ее десны выглядели точно так же как и у малыша Джона.

— Э… привет, — сказала я, проходя в комнату. Джессика шла прямо за мной.

— Я Бетси. А это Джессика.

Она приложила ладонь к уху. Она выглядела точно так, как выглядят практически все старушки в Миннесоте, которых я когда-либо видела — седая, голубоглазая, худая и морщинистая. На ней были типичные старушечьи колготки, которые скатывались к коленям. Желтый выцветший халат был застегнут на все пуговицы до самого воротника.

— Ммм? — спросила она.

— Я сказала…

Я подошла поближе. За нами со скрипом закрылась дверь. Слава богу! Немного уединенности.

— Я Бетси, а это Джессика.

— Ммм?

Ох, великолепно. Я приблизилась к ней практически на расстояние поцелуя. От нее сильно пахло яблочным соком. Это вернуло меня к ужасным воспоминаниям о том времени, когда я добровольцем работала в госпитале. Только Богу известно как я тогда пахла. Вероятно, как Ангел Смерти.