Они не обращали на него никакого внимания, как будто он был невидим.

В шесть тридцать, после того, как остальные закончили и ушли, он умылся. Снял свой рабочий комбинезон, свернул и засунул его в черный потрепанный рюкзак, который потом забросил на плечо, и направился к своему старому допотопному мотоциклу.

По дороге домой он ненадолго остановился у маленького гастронома на углу, схватил буханку хлеба, куриный салат, роман в мягкой обложке и упаковку пива из шести банок. Ни с кем не разговаривая, он расплатился за все, убрал продукты в рюкзак и отправился в свою крошечную, однокомнатную квартирку. Это место выглядело таким обшарпанным, что даже потертый, в трещинах линолеум был продавлен в середине. Она изумилась тому, что стены вокруг него до сих пор не обрушились.

Эта картина оказалась самой гнетущей из всех виденных ею.

Мебели не было вообще. Ни единого предмета, даже телевизора или компьютера. К окнам вместо занавесок крепились потертые одеяла, а его кроватью служил лишь изношенный шерстяной плед на полу да подушка, такая старая и плоская, что ее с тем же успехом могло и не быть. Вдобавок к этому у него имелась дополнительная пара ботинок, маленькая стопка одежды и одна старая шерстяная куртка.

У нее оборвалось сердце при виде того, как он открыл пиво, потом выстирал в раковине комбинезон и повесил его сушиться в убогой ванной комнате. Расчесав свои темные волосы руками, он вернулся в кухню — там не было плиты, только старый, грязный холодильник — чтобы сделать себе один бутерброд из хлеба, сплющившегося в его рюкзаке. Он съел его в тишине, сидя на одеяле и читая книгу.

Время от времени, при любом внезапном звуке он поднимал взгляд, наполненный ожиданием. Уверившись, что звук ничего не значит, он возвращался к своему чтению.