Бюро отмалчивалось. Фея сдалась.

– Про самого графа д’Шампольона поговаривали, что дед его был побочным сыном великого императора. Как и его прадед. – Фея сделала многозначительную паузу. – И прапрадед.

– Да уж, за восемьдесят лет правления великий император настрогал себе батальон наследников, – с сарказмом проскрипело бюро.

– Завистливые сплетни всегда окружают удачливых, – назидательно сказала Фея. – А род д’Шампольонов был удачлив, богат и влиятелен.

– Пока их венценосный родственничек не откупился графскими владениями от более удачливого монарха, – забулькало от смеха бюро.

Фея глубоко вздохнула и явно сосчитала про себя до десяти.

– Так, на чем там я остановилась?

– Непростой граф д’Шампольон отправил гонца к госпоже Фее, как только узнал, что его высокородная супруга, урожденная принцесса, соизволила разродиться его первым законным ребенком.

Фея поморщилась.

– Вычеркни «непростой» и припиши «с достоинством разродиться от сиятельного бремени».

Гоблин понимающе хрюкнул и взялся за перо.

– Гонец графа д’Шампольона – монсеньер де Бульон – прибыл в мою скромную целомудренную обитель в сопровождении блестящей свиты благородных всадников и учтивых оруженосцев. Я со всем почтением и восторженной радостью отнеслась к приглашению стать Крестной Феей ребенка столь знатных родителей.

Фея стояла посреди пышного будуара и нетерпеливо ожидала, пока камеристка закончит шнуровать ее корсет.

– Ай! Милая, вы что, удушить меня хотите?

– Простите, госпожа, – раскрасневшись от натуги, прошептала девушка.

– Так чего он хочет, этот де Бульон? – пристукивая вышитой домашней туфлей, спросила Фея у дворецкого.

Рослый малый, многочисленные достоинства которого эффектно облегали шелковые кюлоты и ливрея, богато украшенная золочеными позументами и аксельбантами, оторвался от созерцания себя в зеркале и перевел взгляд на формирующуюся фигуру хозяйки.