– Прошу прощения, сэр, – поспешил извиниться Вик, низко кланяясь. – Я хотел сказать, что сначала я принял мышь за тролля.

Великий магистр Фролло покачал головой и поцокал языком:

– Библиотекарь Фонарщик, в этом Хранилище ни когда не было и никогда не будет троллей. Я этого просто не допущу.

– Разумеется, сэр.

– Вас сбивает с пути ваше собственное воображение, – раздраженно сказал Великий магистр. – Если я хоть чему-нибудь сумел вас научить за те годы, что вы здесь проработали, вы должны помнить, что именно я неоднократно говорил о воображении.

– «Воображение, неважно, сдержанное или буйное, – виновато процитировал Вик, ссутулившись, – затупляет и сковывает упорядоченный логический разум и расходует зря мыслительные способности, которые можно было бы с пользой употребить на что-нибудь еще».

– Вот именно. Теперь вы и сами в очередной раз убедились, как вредно это ваше… – Великий магистр Фролло заколебался, подбирая слово, и Вик знал, что это очень плохо, потому что Великий магистр никогда не сомневался и не колебался и презирал тех, кто это делал, – отклонение.

Вик вздрогнул, внезапно почувствовав, что вся его драгоценная карьера библиотекаря – хотя он и достиг только третьего уровня после стольких лет службы – стоит на грани краха.

– Из-за этого вашего воображения вы сами себя перепугали, – продолжил Великий магистр, и уронили на пол «Приключения в горах Извивающейся Змеи» Снерчаля, «Воспоминания тергалианского вора» Астомаска, двухтомный трактат Зелтама «Через великую пустыню Уискери караванами: прежде и теперь», «Руководство по более осторожной охоте на рока: берегитесь больших снап!» Полиста Однорукого и «Истории волшебного фонаря» Искара Шайла.

Вик ничуть не усомнился в справедливости слов Великого магистра. Как минимум два тома из шести он безусловно назвал правильно. Библиотекари в Хранилище Всех Известных Знаний твердо верили, что Великий магистр Фролло знает все в точности о каждой книге – в какой комнате она хранится и в каком году ее сюда привезли. И хотя в библиотеку уже несколько столетий не доставляли новых книг, все равно никто другой не мог знать о собрании так много.