Уж слишком хорошо он знал его вислоносое величество. Нет, ехать верхом нельзя. Нельзя также продать коня или подарить: коня быстро найдут и поймут, какой дорогой он пошел. Нет, коня можно только отпустить. Самое большее, на расстоянии суток езды от дома, чтобы конь мог вернуться. Иллари понимал это, но медлил, сколько мог, оттягивая окончательное прощание. Он подрезал стремена и потер ножом кое-где ремни. Вряд ли кто поверит, что он упал с коня и разбился, но вдруг найдется такой идиот? Но больше медлить было нельзя.

– Домой, – приказал Иллари коню, чувствуя, что у него срывается голос.

Конь потоптался возле него, шумно фыркнул и задышал ему в ухо.

– Домой! – сдавленно повторил Иллари. Конь повернулся и пустился вскачь по собственным следам. Иллари взвалил дорожную сумку на плечи и отправился в путь. Идти с непривычки оказалось тяжелее, чем он думал. День выдался солнечный, безветренный, и к полудню Иллари окончательно промок от пота. Наконец он догадался снять плащ, но легче от этого не стало: просто удивительно, насколько мешает идти вещь, взятая в руки. К тому же ремни были подтянуты неправильно, и дорожная сумка изрядно отколотила своего владельца. О ногах и говорить не приходится: до сих пор Иллари передвигался пешком только в помещении. Он изо всех сил старался посмеяться над собой, сознавая, как нелепо он выглядит, и начинал жалеть, что отпустил коня: его дурацкий вид делает его не менее приметным, только на другой лад. И что обидно – без всякой пользы. От коня хоть бы польза была. Потом Иллари мысленно ругнул себя за малодушие. Говорят же: нужда научит. Если не поймают в самом начале путешествия, к концу его он будет странником хоть куда. Он старался не думать, как бы ему пригодился сейчас умелый и опытный джет. На сей раз старания не думать о джете увенчались успехом: когда у тебя в кровь стерты ноги, трудно думать о чем-либо другом.

Денька три Иллари приноравливался к дороге. Он уже усвоил, что шагать в сапогах тяжело, а если снять их с забинтованных ног, получится почти замечательно.