Босиком идти он покуда не рискнул. Ремни дорожной сумки обрели должную длину, а плащ в солнечные дни присоединялся к сумке в скатанном виде. Некоторые проблемы возникали с питанием: готовить еду в свою бытность оруженосцем Иллари научился неплохо, а вот отличить съедобное от несъедобного удавалось с трудом. Пережив попытку поесть печеных грибов, Иллари впредь твердо решил питаться только тем, что бегает на четырех ногах: уж охотиться-то он умел. Назавтра выяснилось, что охотиться он тоже умел, как придворный: с собаками и загонщиками. Выследить зверя оказалось значительно сложнее, чем он предполагал. Лишь верность дружбе гнала его вперед, на помощь тому, кто отчаянно в нем нуждался, сквозь голод и жару, с натертыми ногами, неумелого и неопытного. Ничего не скажешь, джет бы ему сейчас ой как пригодился.

Иллари почти уже не сердился на джета, лишь налет горечи напоминал о недавнем гневе. Собственно, глупо сердиться на человека лишь за то, что ты был о нем незаслуженно хорошего мнения. А ведь дело именно в этом, и ни в чем другом. Иллари едва ли успел дружески привязаться к юному вассалу, но безусловно восхищался им. Джет для Иллари был живым олицетворением идеала. Таким и должен быть образцовый молодой человек и дворянин. Иллари не раз досадовал на упорное стремление джета окутать себя тайной. Не то он бы давно уже подал прошение на высочайшее имя о присвоении личного дворянства своему оруженосцу. Подобные случаи происходили сплошь да рядом, и прошение, скорей всего, подмахнули бы, не глядя. Теперь, конечно, об этом нечего и думать. Теперь он – изгнанник, человек вне закона. Да и не стоит джет подобной чести. Любого другого Иллари простил бы сразу: несмотря на свой бешеный нрав, он был невероятно отходчив. Но простить джета! Но простить свой идеал! Простить можно человека, а идеал должен вести себя соответственным образом. Иллари уже почти смирился, почти низвел джета до положения обычного человека, но каждый раз при мысли о прощении на душе саднило, и рот заполняло сухая горечь.