Она не ответила, причем лицо ее все так же ничего не выражало, и это меня нервировало.

— Я постоянно фотографирую маленьких девочек в ходе работы. И всегда хорошо плачу. Натурщиц присылают солидные агентства. Я снимаю девочек в старинных платьях. А затем использую фотографии для рисунков. Сейчас многие так работают. Что, конечно, не так романтично, как писать с набросков, но…

— Знаю, — перебила меня она. — Я выросла среди художников. Ну, в своем роде художников. И конечно, вы можете меня фотографировать и платить мне столько, сколько платите натурщицам. Но мне от вас нужно совсем другое.

— А что тебе нужно?

— Вы. Заниматься с вами любовью.

— В один прекрасный день кто-нибудь может сделать тебе больно, — помолчав, произнес я.

— Только не вы, — улыбнулась она. — Я всегда мечтала о таком, как вы. Только вы лучше. Вы действительно чокнутый.

— Я самый скучный человек на земле, — возразил я. — Я только и умею, что рисовать да старье собирать.

Она улыбнулась, и весьма многозначительно. Можно сказать, иронически.

— Все ваши картинки, — начала она. — Все ваши маленькие девочки, блуждающие по темным особнякам и заросшим садам, все эти потайные двери…

— Ты, наверное, начиталась критиков. Они любят эксплуатировать тему мужика с волосатой грудью, который создает книжки о маленьких девочках.

— А что, они тоже так говорят? Как это все эротично! Как порочно!

— Ничего эротичного.

— Вот и нет! Очень даже эротично. О чем вы прекрасно знаете. Когда я была маленькой, ваши книги завораживали меня. Мне казалось, что я попадаю в другой мир.

— Прекрасно. Но что в этом эротичного?

— Должно быть эротично. Иногда мне даже не хотелось начинать. Не хотелось проникать в дом Шарлотты. Было так странно следить за тем, как Шарлотта в ночной рубашке, с подсвечником в руке поднимается по лестнице.