Я повернулась к Лейле:

— А ты помнишь ту, кто тебя закрыл?

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, и никто мне ничего не объясняет! Ах, если бы мама была жива!

И она снова начала плакать.

— Нужно найти Зобиду! — воинственно заявила Ашаман. И продолжила: — Этим же вечером, обязательно! Нужно спасти честь Лейлы!

Мы дождались наступления следующей ночи, чтобы пересечь деревню. Укутавшись, мы нервно шагали под лай собак, а луна насмешливо улыбалась нам с неба.

Я без особой уверенности следовала за Ашаман, которая спешила вперед в своей чадре, рассказывая мне о своих страхах:

— Все те, кто никогда не любил мою семью, обрадуются возможности оболгать нас, начиная с моих своячениц!

— Замолчи, у ночи есть уши.

Ашаман не обращала внимания на мои советы:

— После скандала я видела самую молодую из них. Она поторопилась избавиться от хны, которую делила с Лейлой, потому что боялась разделить ее участь!

Мы шли вдоль русла. Влага покинула его, оставив одни лишь камни да колючки.

Увидев другой берег, Ашаман прижала чадру к лицу, и половину ее слов приглушала ткань:

— Негодяйки!.. Мерзавки! и мать Тарека… порочит нашу репутацию… за кого она себя принимает? Кто ее сын? Она считает, наверно, что это пророк Иосиф или калиф Аравии! Бедный секретарь, прислужник!.. Если он и там справляется как… в постели, это не вина моей сестры!

Южный берег хаотично расстилался перед нами, растерзанный скопищем хижин, погруженных в настороженную тишину. Только несколько огней освещали хижины с земляным полом, склады зерна, где бродили покорные курицы и бесхвостые петухи. Шатались мужские тени, вытянув вперед руки и ища в темноте свой дом.

Ты знаешь это, как и я, Али. В Васахе живут самые бедные, отбросы общества, читающие по кофейной гуще, похитители мулов, безработные, проститутки, все, кого Бог втолкнул туда, где сожительствуют порок и неустроенность, куда Зебиб выбрасывает грязь и болезни, страхи и смутьянов, где сеет и пожинает самые ужасные происшествия.