Только жандармы рискуют соваться в эту кучу мусора на свой страх и риск, некоторые игроки в мезуар и сутенеры, собирающие с проституток налог пропорционально их прелестям, иногда возрасту, почему не форме влагалища, в конце концов! Именно сюда пробирается по вечерам знать Зебиба, которая считает себя защитниками нашей чести днем и забывает ее ночью между бедрами проституток. Муж Ашаман, к примеру. Я знаю, что ей об этом не известно. Я не собиралась ей говорить, и, в любом случае, она, даже если бы знала, притворилась бы, что ничего не видит. Возможно, она стремилась восстановить репутацию своей сестры из страха, что ее собственная будет разрушена членом ее мужа.

Мы бросились к первому женскому силуэту, склонившемуся перед хижиной:

— Вы знаете, где живет Зобида?

— Кто?

— Зобида.

— Халима? Я не знаю! — ответила пожилая женщина, широко и безумно улыбаясь.

— Нет, Зобида, Зобида.

— Бадра? Это луна. Зобида — это большая шлюха. А меня давно уже больше не берут!

— Вы ищете Зобиду?

Мы оглянулись. Перед нами появилась огромная негритянка, сестра ночи.

— Вы ее знаете?

— Да.

— Вы можете показать нам ее дом?

— Она уехала на юг, в Ранжер, и вряд ли вернется, — добавила наша собеседница таинственным голосом. Потом спросила, набрасывая покрывало на спину старухи: — Откуда вы?

— С северного берега.

— У женщин богачей дурно пахнет влагалище! — выплюнула старуха нам вслед.

***

Весь Зебиб собрался у постели девственницы! Все сокрушались о том, что процессу лишения невинности помешали! Как все спешили соболезновать судьбе Лейлы, которую десятки крестьянок приходили прижать к груди, где билась ложь, к сердцу, созданному для заговоров! «О, это не смертельно, дорогая моя! Пусть Бог ослепит твоих врагов и отрежет их лживые языки!» Шепот и слезы, которые стекали к ней в кровать с тайной радостью, что они избежали такого же несчастья, — я готова спорить, что это так.