Мои тайные исчезновения, вызванные любовью, позволили мне узнать, сколько слухов породила ночь, не окропленная кровью Лейлы! Сколько добрых душ поддерживали огонь злословия, сожалея о том, что не видели своими глазами запачканную простыню, шепча ткаф, формулу запирания: «Лейлу в юности завязали, и семья забыла ее открыть перед брачной ночью». Но особенно часто повторяли: «Дочь Омранов перестала быть девственницей до брака, ее уже проткнули, ее колодец осквернен, у нее лживый взгляд лгуньи, которая уже познала мужчину».

Долину охватило возбуждение, какого не было со времен эпидемии чумы в прошлом веке. Никто уже не вспоминал о будущем сборе урожая, жертвах святым, еще меньше — о решении центрального правительства закрыть наши границы с соседней Джумхурийей, которая зарилась на богатства, которые, как было объявлено, у нас нашли. Действительно, прошел слух, что Провидение смилостивилось над нами после долгих лет невиданной бедности и бесплодия и недра нашей дорогой земли оказались благословенными, почва была набита богатствами, как матрас старухи, и скоро потребуется только поскрести, чтобы потек черный густой сок, который наполнит все отверстия. Эти слухи говорили, что скоро эти сокровища привлекут голубоглазых чужестранцев, которые будут приезжать десятками… но после трагедии с дочерью Омранов они съежились, как засохший плод.

Итак, забудьте все это! У Истории было теперь одно имя: «Влагалище Лейлы». Страну могли наводнить чужеземцы, правоверные могли быть перебиты неверными, горы — треснуть, как арбузы, реки — иссохнуть под ветром, деревню это больше не заботило. На небе был кто-то, кто надзирал за половыми органами женщин и мог лишить мужчин рая, если бы они не делали этого так же усердно. И так как жители Зебиба не совершали на земле ничего такого, что, как они рассчитывали, не оценил бы Бог, следовало ожидать, что эти торгаши, ответственные за жизнь после смерти, первым делом будут заботиться о девственных плевах и покажут себя лучшими стражами добродетели.