– Кому тут на завтрак дать отсосать?!
Сид похотливо фыркнул.
– А что там у тебя – сушеная креветка? Ха-ха-ха! – Кашляя и отплевываясь, он хлопал себя по ляжке, пока Крошка в своей сумасшедшей пляске неслась прочь.
– Я должен выяснить, – сказал Борис, едва заметив ее блистательные кренделя, – как далеко можно завести эстетично-эротичное. В какой точке, если такая вообще есть, оно превращается в нечто бессмысленное.
– Тогда у меня для тебя новости, – твердо и лаконично отозвался Сид. – Это уже многие годы делают. «Подпольное кино» – так это называется. Слыхал про такое? Про Энди Уорхола слыхал? У него там все-все показывают – хуй, пизду, всю историю! Это же злоебучая индустрия, черт побери!
Борис вздохнул, качая головой.
– Ничего там у него не показывают, – сказал он мягко, даже грустно. – Как раз это я и пытаюсь тебе втолковать. Там даже не начали ничего показывать. Никакой эрекции, никакого проникновения… ничего. А кроме того, все это чепуха… любительство, вроде того материала, который мы сегодня вечером посмотрели. Плохая игра, плохое освещение, плохая камера, вообще все плохо. В порнофильмах, по крайней мере, можно видеть, как люди реально ебутся… а в подпольном кино все только представляется, предполагается – эрекцию и проникновение там никогда не показывают. Так что подпольное кино вообще в счет не идет. Я вот что хочу выяснить: почему порнофильмы всегда так нелепы и смехотворны? Почему невозможно сделать хотя бы один по-настоящему хороший – знаешь, действительно красивый и эротичный? – Это было сказано с неопровержимым чистосердечием.