Рекс, который мог ожидать крепкого пинка по яйцам или хотя бы упрека, не был готов к этому – или даже именно к этому решительно не был готов. Он упал на колени, хватая Крошку за ноги.

– Ах, Крошка, Крошка, – всхлипывал Макгайр, – ну почему все в мире должно управляться такими вонючими говнюками? – И он мужественной грудой загорелых мышц распростерся у ее ног. Борис наблюдал за всем эпизодом с выражением озадаченного интереса на лице. Он склонен был думать обо всем на свете с точки зрения панорамирований, углов, крупных планов…

– Врубаюсь, – сказал Б., соединив большие и указательные пальцы руки, получив таким образом прямоугольное подобие видоискателя, сфокусированного на любопытном образе всемирно знаменитой кинозвезды, скомканной грудой валяющейся у ног уродливой калеки.

– Забудь, – вздохнул Сид, – никакого разрешения на демонстрацию он не подпишет.

– О господи, как вы думаете, с ним все хорошо? – испуганно спросила Пенни.

– С ним полный порядок, – заверил ее Сид. – По крайней мере, ничего такого, чего бы не вылечил хороший пинок по репе. – И он поднял ногу, якобы и впрямь собираясь пнуть по физиономии развалившегося на террасе Рекса.

– Ах, боже мой, – вскричала Пенни, заливаясь слезами, – не надо! Пожалуйста, не надо! – Девушка, разумеется, не понимала того, что железный человек Сид ничего такого делать даже не собирался, а он не обидел бы и мухи – в особенности мухи.

Борису пришлось утешать девушку, привлекая ее к себе, улыбаясь и шепча:

– Все в порядке, все замечательно – просто решается маленькое фрейдистское уравнение.

И, ясное дело, Сид Рекса не пнул, лишь притворился, а Крошка упала на знаменитого актера сверху, баюкая его мужественную загорелую голову у себя на руках и с закрытыми глазами бормоча:

– Ах, мой мальчик, мой мальчик, мой драгоценный ебаный-переебаный мальчик.

Тут прибыл Бат Оркин, агент Рекса, сплошь преданность и эффективность. Впрочем, ему хватило смекалки, чтобы казаться слегка смущенным в присутствии Бориса и Сида.