Офицер пожал плечами и отрицательно качнул головой.

Между тем молодая женщина взяла за руку нищенку и повела ее за собою, тревожно и пристально всматриваясь ей в глаза.

— Отчего ты убежала, девочка?

— Я городового испугалась…

— Бедняжка!.. Тебе бы надо учиться где-нибудь в приюте, а не бегать по улице в морозные дни… Вот возьми булку… Есть хочешь?

— Хочу…

— Пойдем сюда, в переулок, там ты и поешь…

Молодая женщина кивнула мужу и пошла с девочкой в переулок.

Офицер снова пожал плечами и нехотя последовал за женой и маленькой нищенкой. Во всей его фигуре выражалось недовольство.

Дама завела нищенку под ворота дома, посадила ее на тумбу и нежно проговорила:

— Ну, теперь поешь, крошка… Не торопись…

Девочка была голодна и с жадностью принялась за свежую, еще теплую булку.

Девочка имела вид самой обыкновенной уличной попрошайки. Одета она была в выцветшую юбку, в старую и рваную черную кофту и большие стоптанные сапоги. Один чулок у неё спадал, и девочка поминутно нагибалась, чтобы поправлять его. На голове у неё был красный вязаный, весь в дырьях, шарф. Из-под этого шарфа выглядывало миловидное детское личико. Черные глазки были болезненны и грустны; нос грязный, около глаз и рта болячки; на лбу — большой, плохо залеченный шрам. Волосы черные, курчавые, всклокоченные.

Пока девочка ела булку, молодая женщина порывисто и тревожно говорила офицеру:

— Что ты ни говори, Володечка, а она ужасно похожа… И глаза, и склад рта… И в походке, и в манере что-то поразительно похожее… Неужели ты не находишь?!.

Офицер как будто боялся огорчить жену и ответил уклончиво:

— Что-то, конечно, есть… Немножко… как в каждом ребенке… Но мне кажется, Маруся, больше все это в твоем воображении.

— Где ты живешь, девочка? — расспрашивала между тем нищенку молодая дама.

— Там… — ответила нищенка.