— Где там?

— Не знаю…

— Улицы не знаешь… Бедное дитя! А показать можешь?

— Могу… Только это далеко отсюда.

Молодая женщина обратила к офицеру умоляющее лицо и проговорила горячо:

— Володечка, я ее провожу… Я куплю ей дорогой какую-нибудь игрушку… Теплые сапожки и чулки … Можно?!

— Ах, Маруся! Неужели же гоняться за каждой нищенкой… Ведь я время даром теряю…

— Прости, Володечка… Ты иди домой… А я скоро вернусь. Я не могу. Я провожу эту девочку и узнаю…

Офицер укоризненно покачал головой и сказал:

— Тогда уж и я пойду. Не могу же я пустить тебя одну на окраину Москвы, Бог знает, в какую трущобу…

Молодая женщина едва сдерживала рыдания и, прижав руки к груди, продолжала оглядывать скорбными глазами нищенку.

— Не волнуйся, моя милая, дорогая… Не волнуйся, — нежно проговорил офицер. — Ну, если хочешь, то пойдем за ней… Узнаем все… И ты успокоишь свое бедное больное сердце.

Молодая женщина вздохнула глубоко и тяжело:

— Да, да, эти ужасные воспоминания… Всегда, всегда стоят они передо мною, как страшный кошмар… — заговорила она тихо, как будто в забытье. — Боже мой, все думается одно и то же… Все представляется мучительно прошлое. — Где-то она?! Что с ней?!.

Нищенка перестала жевать и смотрела с удивлением на молодую даму, которая то плакала, то обещала купить ей игрушек, сапожки, то говорила о чем-то странном, то опять плакала.

— Успокойся, Марусечка… — повторял нежно офицер. — Смотри, маленькая нищенка совсем посинела, дрожит и все вытирает свой красный носишко рукой. Пойдем за ней скорее…

— Да, да… Пойдемте… Я куплю девочки сапожки, чулки, игрушек… Скоро Рождество… Праздник детский. В память Кирочки побалуем ее…

Они втроем двинулись по переулку.

— Девочка, иди вперед и показывай нам дорогу туда, где ты живешь… — сказал офицер.