Какой из всего этого я делаю вывод?

Что можно получать максимум удовольствий и с девушками.

Что я хоть и маленькая, но я уже знаю, как доставлять удовольствие и девочкам.

Что пить я не буду никогда. Мне хватит примеров и мамки.

Через неделю я узнаю, что Листочек пропала, и никто не знает, куда и где. Я все еще помню и ощущаю ее этот страстный поцелуй. И хотя я чувствовала на своих губах вкус алкоголя и запах прокуренных легких, мне ее жаль. Мне не забыть этих, не простых, страстных и безумных женских поцелуев. И я по ночам шепчу. Пусть у тебя в жизни будет счастье, Листочек!

Потом я, как ни в чем не бывало, объявляюсь. Все вроде такое же, но во мне уже забродила кровь, и заиграли гормоны. Теперь мне велосипед не нужен. Я решаю, что есть более интересное и важное для меня. Я решаюсь открываться для секса. Мне не полных тринадцать. С натяжечкой, конечно. Но я вдруг прозреваю. Перво — наперво я решаю, что надо позаботиться о себе. В таком виде, как я выгляжу, ни о каком сексе и речи идти не может. Ночью я опять бурно кончала, во сне. Все крутилось перед глазами и ерзающие тела и лодочка с чудовищными складками губ. Но в отличие от реальности, я всю ночь никак не могла их раскрыть. Они вроде как срослись, или слиплись. Во сне мне помогала мать, и мы с ней вдвоем все пытались их растянуть и раскрыть. А потом она мне во сне говорит, что и у нее точно такие же губки, они срослись и в этом я виновата. Нечего было туда к ней лазить. Я все оправдывалась и в таком отрицании своей вины я проснулась.

Мать на работе, хотя вчера языком не вязала. Я решила, что в школу сегодня не пойду, и гулять не буду. Посижу дома. Встала, послонялась по комнатам. Везде страшный бардак, грязь. Гора не мытой посуды, пустые бутылки. Нет, думаю, так нельзя.

Больше мне так жить нельзя! Мне надо отсюда выбираться. Одной или с матерью, но обязательно вырваться. Покрутилась пред зеркалом. Вспомнила, что видела и даже заглянула внутрь шкафа. А вдруг, кто — то как я сидит и смотрит. Нет. Пусто.