- Угм.

Он взял меня за предплечье, и повел к стоящей на обочине машине. Я не сопротивлялась. Как совершенная дура, я забралась на переднее сиденье, а он сел спереди и завел мотор. Теперь я понимаю, что он был кем-то вроде экстрасенса, но тогда я таких слов не знала.

Я только спросила: - А шо это за "жигули"?

Он покачал головой..

- Это не "жигули". Фиат.

Мы проехали несколько километров и свернули на дорогу, ведущую в деревню. Мне не случалось покупать самогон, но я точно знала, где он есть. Он остановил "фиат" на въезде, и повернулся ко мне.

- Где? - спросил он.

- Там, - пискнула я, указывая куда-то вдаль. Я хотела показать ему третью улицу (из трех имеющихся), где жила веселая семья из десяти человек, все работали на сахарной свекле, и активно варили бедовый самогон. К ним приезжали даже из райцентра.

Он меня не понял, и сдвинул брови.

- Может быть, сама сходишь?

Я сказала: - Угм.

Он запустил руку в карман и вытащил несколько хрустящих бумажек. - Держи.

Через десять минут я уже брела назад, таща трехлитровый бутыль и припадая на одну ногу - у правого шлепанца слетела застежка. Он вышел навстречу, и принял у меня ношу. Затем мы сели в машину, и он тронулся с места. Он не спрашивал у меня, хочу ли я с ним ехать. Он не сказал ни слова. А я была в совершенном забвении. Отстраненно я чувствовала, что меня к нему притягивает. Еще там, на заднем дворике кафе он зацепил меня каким-то крючком, и с того времени нить между нами становилась все короче и короче. А когда он заглушил мотор в посадке у дороги, я почувствовала, что мне конец.

Это острое чувство принадлежности сковало мне тело. Я сидела на переднем сиденье, держась за ручку двери. Мои колени были стиснуты. Шея одеревенела. А он спокойно копался в бардачке передо мной, доставая оттуда алюминиевые кружки и какие-то свертки.