Она разжала пальцы, перекатилась на спину и уставилась в никуда.

- Это был Боб, - настаивал он. - Боб Крэншоу.

- Слушай, оставь эту чушь. Это была одна из твоих назойливых баб. Ты это знаешь, я это знаю, и Господь Бог это знает.

Он выпятил подбородок и посмотрел на нее строго. "Самый настоящий сопляк", - решила она.

- Впредь, - проворчал он, - я был бы очень признателен, если бы ты не манипулировала мною столь непочтительными образом, когда я разговариваю по телефону.

Она села прямо, откинувшись на спинку кровати и обхватив руками свои упругие груди.

- Стервозность, - сказала она тоскливо. - Господи, мне кажется, что я становлюсь стервозной бабой.

- О, моя прелесть, - простонал он. Потом обнял ее и дотронулся своим удивительно проворным языком до ее носа, ушей, розовых сосков и аккуратного пупка.

- Ты - негодяй... - выдохнула она.

Он выпрыгнул из кровати, подскочил к туалетному столику, уставился на себя в зеркало и начал деловито приглаживать свои волосы.

- Подъем! - завопил он. - Подъем. Все на картофельную гонку! [бегуны несут ложки с картофелем] Вставай! Быстрей!

Она холодно взглянула на него.

- Подъем это хорошо, - кивнула она. - Как раз то, что мне нужно.

- Я сделаю тебе чего-нибудь выпить, - с надеждой сказал он. - Я поставлю Луи Армстронга. Хочешь принять душ?

- Ох... может быть, я не встану, - мечтательно произнесла она. Может быть, мне захочется устроить тебе веселую жизнь. Я буду лежать здесь, и попробуй меня отсюда вытащить. Может быть, даже поселюсь у тебя. Может быть, я начну сейчас визжать и орать, пока кто-нибудь из соседей не вызовет полицию. Или закачу истерику, выброшу все твои баночки со специями и разобью твои африканские маски. А может быть просто проглочу несколько таблеток снотворного и отрублюсь.

Он посмотрел на нее в ужасе и жалобно спросил: