Тебе доставить наслажденье!

Яростно, резко заиграла лютня. Посвящаемые исчезли на мгновение куда-то и тут же появились вновь с длинными тонкими пастушьими кнутами. Они со свистом рассекали ими воздух, отчаянно хлеща друг друга, исполняя танец рождения женщины. Их тела, иссеченные в кроаь, приближались к нам.

- Эти козочки, - Русеф-паша бросил взгляд на посвящаемых,- ещё ничего не умеют. Их научили как зверьков льнуть к господину, они и льнут. У меня здесь, знаешь, целая школа. Образованная невольница должна уметь целиком отдавать себя господину, На расстоянии мужчина должен чувствовать её власть. Всему этому так сразу не научишься. Сложное это дело. Это не только улыбки и наслаждения, но и слёзы. Это не только вкус вина и поцелуя, но и вкус плети. И сколько из них не доходит до вершин блаженства.

Русеф-паша рассказал, что каждый год он лично объезжает все крупнейшие восточные рынки и отбирает необходимые экземпляры. - Но это ещё сырой товар, с ними приходится много возиться. Если останешься - завтра покажу.

Я согласился. Обрадованный Русеф-паша дал мне на ночь ту самую невольницу, чтицу. - Она умеет делать время хорошим, - сказал он на прощанье.

Когда я вошёл в комнату, отведённую мне, девчонка была уже там. Она стояла на коленях, рядом с ней лежала крокодиловой кожи плеть, в руках белел листок бумаги. Бывшие на теле круги исчезли. Смуглое тело блестело от душистой мази. Из листка я выяснил, что её зовут Эрной, что родом она с Лаконии, то есть гречанка, что ей двенадцать лет и она может выдержать до трёхсот ударов кнутом.

- Эрна, встань, - приказал я невольнице. Нужно ли описывать её нагую красоту?! Чувственный рот, большие карие глаза, настороженные, пугливые соски, огненное влагалище. Тысяча вздохов, как пишется в восточном эпосе.

А её девичьи пальцы, прохладные, тонкие, расстёгивающие на мне пуговицы и плавными мягкими движениями снимающие все... А её спина, вьющаяся в страстном танце, всё быстрее, быстрее, и губы, влажные, нежные, и язык, упругий и острый...