Ну что ж, творения босса интереснее произведений бывшего советского офицера Корякова, где антикоммунизм смешан с любовью к гастрономии, и уж без сомнения логичнее написанных в припадке белой горячки статей алкоголика Привалишина об изобразительном искусстве. Господин Привалишин - грузный здоровенный старик-clochard*, вечно дрожащий с похмелья, сизелицый и вонючий - часто вторгался в редакцию, чтобы вытащить из кого-нибудь пятерку или доллар на опохмелку. Он наш специальный art-корреспондент. Как-то зимой я встретил специального корреспондента на Бродвее в туфлях на босу ногу. У Привалишина оригинальный стиль. Описывая выстав-ку какой-нибудь бывшей советской бездарности, Привалишин имеет обыкновение залихватски сравнить художника с неизвестными истории искусств личностями, чаще всего у них немецкие фамилии. "Работы господина ...овского напомнили мне, в частности, картины таких выдающихся мастеров живописи как Отто Штукельмайэр и Артюр Финкль..." Иди, знай, кто такие Артюр и Отто. Может, это с ними напился вчера Привалишин.

* Нищий, босяк(фр.).

Я углубился в "Колонку Редактора". Моисей мог бы свободно сде-латься в свое время американским журналистом. Сейчас, когда ему под семьдесят, уже поздно, конечно. Он мыслит ясно и ясно излагает мысли. Почему он предпочел стать владельцем эмигрантской газеты? Не хватило силы воли? Не хватило амбиций? Газета, правда, приносит ему хорошие деньги. Тираж четырехстраничной малютки (как две капли воды похожей на "Правду" - от формата до шрифтов) - 35 тысяч. Очень неплохой тираж даже для американской газеты. В киосках Нью-Йорка newspapermen называют нашу газету "Russian Daily*". "У вас есть сегодняшняя "Russian Daily"?" Моисей побуждает нас спрашивать "Russian Daily" во всех киосках, и, если где-либо нашей Daily не обнаруживается, немедленно сигнализировать ему...

* Русская ежедневная газета (англ.).

Дверь отворилась, и с газетой в руке - затемненные очки - эдаким виноватым, но делающим вид, что он ни при чем джентльме-ном-шпионом проскользнул внутрь Алька. Мой напарник и друг Александр Львовский. Он вплыл в кресло, схватил из моей пачки одну полосу, выдернул из кармана ручку, поправил галстук и только после этого, улыбаясь, прошептал: