Чтобы она не слишком промахивалась, я вставил ей кончик указательного пальца в верхнюю тугую донельзя дырочку и подправлял направление. Эти легкие, ею же провоцируемые прикосновения, видимо, невероятно возбуждали ее, потому что она тут же стала кончать, раз за разом, пока не изнемогла и не упала, оставив без ласки моего молодца. Потом, вспомнив, снова взяла его в рот, но в ее движении было больше обязательства, чем желания, поэтому я полувыполз из-под бедер мулаточки и насадил ее на своего распаленного зверя... Он вошел в нее так далеко, будто дальше могли быть только рай или ад. Мулаточка задрожала, как в предсмертной агонии, покорно ожидая, пока я нанесу удар, но я оставался недвижен, чувствуя, что головка, зонтиком раскрывшаяся внутри, и так во все стороны излучает зашкаливающую радиацию желания. Мулаточка же, решив, что я жду от нее инициативы, стала подниматься и опускаться, с креном то на один, то на другой борт, как каравелла в бурю. Это было лишнее, поэтому я, крепко взяв ее за крылышки дивно вылепленного, похожего на амфору таза, велел замереть и лишь вслушиваться в бешенный ритм неподвижности. Есть секс, когда не нужно ничего стимулировать, секс как соединение плюса с минусом, при котором сама по себе вспыхивает вольтова дуга оргазма. Вот какой секс я ей предлагал – и она поняла. Она млела, млела и млела, испуская из чресл волны мелкой дрожи, которые заканчивались где-то в завитках на ее затылке, оглаживаемом моей рукой. Иногда ее сильный вздрог как бы умолял о финале, но я уверенно и властно не давал ей кончить без меня, уже видя, как издали, дымясь белым гребнем, приближается та последняя темная волна, последний девятый вал, который и опрокинет нас в пучину беспамятного наслаждения.

Вдруг я каким-то шестым чувством уловил приближение опасности, резко приподнялся и, сбросив с себя мулаточку, сел в кресле, одновременно застегивая брюки. Мулаточка осталась на полу, и я, быстро опустив откинутые сиденья двух кресел, почти скрыл ее ими. И вовремя. По проходу к нам торопливой походкой приближался вооруженный араб – шея его была вытянута, а глаза круглились догадкой. Он встал возле меня и, показывая пальцем на свободное кресло рядом со мной, сказал: