- Ты рисуешь?

Девушка неохотно кивнула головой. - Училась, когда была маленькая... сейчас редко.

- Красивая лошадка.

- Это конь...

- Как ты их различаешь... - он улыбнулся.

Она покраснела, и сказала:

- Мама скоро придет. Я пойду, соберу чай?

- Да, конечно, - пробормотал он. "Соберу..."

- Если хочешь, - Каролина смущенно теребила воротник халата, - если интересно, у меня есть альбом. Ну, с рисунками...

- Очень хочу. Покажи.

Она открыла нижний ящик стола, вытащила красную папку с тесемками, и протянула ему.

- Пожалуйста, - вежливо проговорила она. Только что книксен не сделала. И направилась в зал, оставив его наедине с девичьими запахами.

Андрей глубоко вздохнул, поглядев ей вслед. Красивые ягодицы под тканью халата подмигнули ему, колыхаясь.

Это был не совсем альбом. Просто аккуратно вырезанные и сложенные в папку альбомные странички, порядочно рисунков - и не только карандашом, но и гуашью. Жуткая экспрессия, подумал он. Лошади, одни лошади... Взмыленные морды, лоснящиеся от пены бока. Взметающиеся вверх тела, скачущие по степи, табуном, поодиночке, но всегда без всадников. Ни один человек не оскорбил своей тяжестью благородного зверя. Детская прихоть... жалко, наверное, Каролине коников.

Он перебирал рисунки, разглядывая их со всех сторон, и к тому времени, когда пришли родители девушки, у него составилось определенное мнение об этой любительнице лошадей. Не без способностей... но глуповата. Задавленная... а страсти бушуют, бурлят в головке. Провинциалочка.

Этот вечер прошел едва ли не хуже, чем предыдущий. Во всяком случае, шутки Николая Степановича приобрели явно родственный оттенок. Во время застолья Каролинка сидела в своей любимой позе - поджав ножки - на диване, изредка вскакивала, чтобы помочь матери. Он не отрывал от нее глаз, напряженно фиксируя выражение ее лица, случайные взгляды, которыми они иногда обменивались, после чего девушка краснела, а он, чуть опьяневший, глупо улыбался.