Так вот, теперь, когда Владик вдруг увидел гениталии матери, ему как-то не пришло в голову, какое чувство он стал бы испытывать к Инне Семеновне, если вдруг увидел бы у нее такие же детские органы, какие были тогда у Таи. Разве мать не должна была быть тем, что она есть в самом деле - женщина в расцвете лет и сексуальных желаний? Занятый бурей мыслей, он лежал неподвижно, забыв обо всем, и обгорел бы на солнце, если бы его не вывел из блаженного оцепенения голос той, что так неосмотрительно дала ему возможность наслаждаться ее наготой: мать звала его обедать. Владик стряхнул с себя одолевавшие мысли и пошел в дом, где его уже дожидалась тарелка окрошки.
За обедом он украдкой взглядывал на ничего не подозревавшую мать и невольно ловил себя на том, что спрашивал себя, надела ли она теперь трусы или все еще нет? Конечно, под сарафаном он не мог ничего увидеть, но при взгляде на выглядывающее из-под подола загорелое колено воображение само дорисовывало остальное. Когда за обедом отец объявил, что намерен съездить со своим приятелем на расположенный неподалеку конный завод, чтобы договориться там о получении уроков верховой езды, а мать сказала, что после обеда собирается пойти купаться и загорать на реку, Владик уже знал, что он будет делать после обеда: ему хотелось тоже пойти на реку, но тайком, чтобы подсмотреть за купающеся матерью.