Такой же зеленой материей были обтянуты холмики грудей. Владик смотрел на мать и беззвучно шевеля губами, ругал ее за то, что она изменила своему обыкновению загорать без купальника и никак не давала ему полюбоваться своими сокровищами. Та, к кому были обращены эти беззвучные упреки, казалось, дремала, разнеженная под ласковыми солнечными лучами, и Владику опасался, что она будет дремать так еще долго. Он уже приготовился к тому, что придется понапрасну проскучать час - другой, но долго ждать ему не пришлось. Позагорав немного, Инна Семеновна вдруг встала и, осмотревшись - не видит ли кто? стала снимать с себя купальник. Решила позагорать всем телом, понял Владик. Неспешные движения Инны Семеновны поначалу ничего нового не предоставили его нетерпеливому взгляду: Инна Семеновна стояла повернувшись спиной, но минута ожидания была вознаграждена: раздеваясь, мать постепенно поворачивалась к Владику передом, и вот он увидел сначала ее большие груди, почти целиком потемневшие от загара, что резко контрастировало с белизной кожи там, где тело обычно было скрыто бюстгальтером; большие, с медный пятак, темно-красные околососковые кружки обрамляли выпуклие пуговки сосков того же цвета, которые смотрели чуть в стороны и вниз. Груди выглядели большими чуть продолговатыми дынями, их совсем не портило то, что они были немного отвисшие. Когда Инна Семеновна раздевшись легла загорать вновь, она лежала навзничь, и ее груди раскатились в стороны, оставив посредине широкую ложбину и дерзко задрав кверху и чуть в стороны острые навершия сосков - это было очень красиво. Впрочем, тогда вниманием Владика завладели уже не груди, а совсем иная часть тела Инны Семеновны. Это место он уже перед тем увидел в необычном для себя ракурсе, когда при раздевании мать наклонилась, снимая расстегнутый купальник через ноги.