Потом рука наткнулась на что-то маленькое, овальное. Опытные, бесшумные пальцы открыли пакет, расправили накрученную вощеную бумагу и достали облупленное крутое яйцо. Не Бог весть какое лакомство без соли и хлеба с маслом, – тем не менее мальчик целиком запихнул яйцо в рот и с мрачной миной на лице стал его пережевывать. Яйцо, как аспирин, притупило боль, однако настроения не поправило. Герберт почувствовал, что щеки у него раздулись, – ну и ладно. Пусть видит! Он ее любимчик, первый ученик в классе, так что, если опозорит его, самой же хуже будет. Расчет был верный. Миссис Горкин заметила, как он ест, но виду не подала.

Пришло время, и раздался желанный звук – обеденный удар гонга возвестил свободу. По кивку миссис Горкин дети, у которых были мнительные мамы, подбежали к плоскому шкафу и вернулись на места в пальто, а герои, встретившие переменчивую майскую погоду без пальто, сидели за партами и упивались своим превосходством. Гонг ударил во второй раз. Ученики послушно встали и пошли к доске строиться парами. Герби направился мимо учительского стола во главе строя. Учительница шепнула:

– Задержись, Герберт.

Притворившись, будто ничего не слыхал, Герби вразвалку вернулся к парте и с деловым видом возился там, пока ребята не вышли.

Без детей классная комната всегда кажется неуютной и раза в три больше. От этого меж двумя оставшимися в ней людьми возникает сладкое чувство товарищества. Многие месяцы Герби Букбайндеру выпадало делить эту радость с мисс Дианой Вернон. Она оставляла его для исполнения почетных обязанностей: убирать книги, наполнять чернильницы, закрывать окна длинной палкой с крючком и задвигать тяжелые, коричневого полотна шторы, а она тем временем в лучах предвечернего солнца расчесывала свои длинные рыжие волосы перед зеркалом, висевшим на дверце ее шкафа, и разговаривала с ним. То был волшебный сон.

Пустой класс оживил в мальчике воспоминания. Когда учительница вернулась, она нашла своего лучшего ученика за партой: он сидел, подперев кулаками подбородок, и смотрел в пустоту.