– Или их отсутствие, – добавил Девятка.
– Что же получается, – не унимался Запорожец. – И с ними плохо, и без них?
– Да ладно тебе, философ, – буркнул Москвич. – Не ты первый, не ты последний, кто об этом спрашивает. А ответа – нет и не будет.
– А хоть бы и философ! – сказал Запорожец. – Сколько людей, столько ответов. Вот ты, например, почему домой не спешишь?
Все знали, что у Москвича – красивая жена, сочная полнота которой скрывала возраст. Все знали также, что живут они дружно, и сын, который похож на обоих сразу, растет здоровым крепким мальчишкой.
– Да как тебе сказать... – Москвич почесал затылок. – Смотрит она на меня.
– Чего? – удивился Запорожец.
– Да так. Смотрит всю дорогу. Придешь с работы – в коридоре смотрит. Зайдешь на кухню – и там смотрит. Хоть подавись, честное слово. У ящика приляжешь – сидит рядом и смотрит не в ящик, а опять же на меня.
– Ну, и что? Что тут такого. Смотрит – значит, любит.
– Любит, не любит... Жизнь – не ромашка.
– Любит, любит... – Запорожец посмаковал вкусное слово. – Ну, а если в сортир пойдешь? Тоже смотрит?
– Нет. Если в сортире сижу – слушает. Ходит около двери – и слушает.
– Во дела... – изумился Запорожец! – Это ж ни пернуть!
– Вот и я о том же.
– Да... – Запорожец задумался. – Все равно, завидую тебе. Вот бы на меня кто посмотрел.
Известно было, что Запорожец живет в изрядном курятнике. Его дом был одним из тех, где жизнь под одной крышей расширяет конфликт отцов и детей до ядерной войны отцов, детей, внуков и правнуков. Удивительно, но именно в таких квартирках люди размножаются тем быстрее, чем меньше жилплощади приходится на одно лицо. И Запорожец не был исключением. Кроме хворой жены, ее родителей и родителей ее родителей, в доме то и дело появлялись груднички, все как один – женского пола. После рождения четвертой дочки Запорожец пытался повеситься, но обвалился кусок потолка, что вызвало новую порцию семейных дрязг. Кроме детей, по дому бродили две кошки, зловредная дворняга и черепаха – единственное существо в доме, которое Запорожец любил за смирный нрав.