– Мы тут его немного допросили по инструкции, – ржет Радкин. – Но у нашего Самбо, видать, рыльце в пушку, так что он решил поиграть в черного Роджера, мать его, Баннистера.

Кенни пялится на меня снизу вверх, зубы сжаты от боли.

За моей спиной открывается и снова закрывается дверь. Я оглядываюсь. Ноубл стоит прислонившись к дверям, наблюдает.

Радкин улыбается мне и говорит:

– Он хотел тебя видеть.

У меня пересохло во рту. Я спрашиваю срывающимся голосом:

– Он что-нибудь еще говорил?

– В том-то все и дело, – Радкин ржет вместе с двумя рядовыми. – Объясните следователю Фрейзеру, почему вы хотели поговорить с Самбо.

– Мы нашли его вещи в доме номер три по Фрэнсис-стрит, – выпаливает один из них, явно стараясь угодить начальству.

Он затыкается, до меня доходит:

Миссис Мари Уоттс, проживающая по адресу Фрэнсис-стрит, дом три, микрорайон семь, Лидс.

– И после этого он отрицает, что был знаком с покойной Мари Уоттс, – каркает Радкин.

Я стою посреди камеры, стены сжимаются вокруг меня, жара и вонь усиливаются, я думаю: Кенни, твою мать.

– Я ему объяснил, – говорит Радкин, – что его черная кожа скоро станет синей, если он не начнет отвечать на наши вопросы.

Распятый на столе Кенни закрывает глаза.

Я наклоняюсь и шиплю ему в ухо:

– Расскажи им.

Он не открывает глаз.

– Кенни, – говорю я. – Эти мужики разделают тебя под орех и не спросят, как звали.

Он открывает глаза, пытается заглянуть в мои.

– Поднимите его, – говорю я.

Я подхожу к стене напротив двери. К ней приклеена газетная вырезка.

– Ближе.

Они подтаскивают его, прижимают лицом к серой масляной краске.

– Читай, Кенни, – шепотом говорю я.

У него на зубах кровь.

– Смерть арестованного от руки полицейского остается безнаказанной, – читает он заголовок вслух.