– Ты что, хочешь стать следующим Лиддл Тауэрсом,

Он судорожно глотает.

– Отвечай мне.

– НЕТ! – кричит он.

– Значит, садись и начинай рассказывать, – ору я, толкая его на стул.

Ноубл и Радкин улыбаются, Эллис внимательно следит за моими действиями.

– Итак, Кенни, нам известно, что ты был знаком с Мари Уоттс, – говорю я. – Каким образом твое барахло оказалось у нее дома? Это все, что мы хотим знать.

Его лицо опухло, глаза покраснели, и я надеюсь, что у него хватит мозгов, чтобы понять, что в данный момент я – его единственный друг.

– Я потерял свои ключи, – говорит он в конце концов.

– Да ладно, Кенни. Мы ж не в угадайку играем.

– Я правду говорю. Я забрал кое-какие вещи у своих родственников, а потом потерял ключи, и Мари сказала, что я пока могу оставить все это у нее.

Я смотрю на Эллиса и киваю.

Следователь Эллис изо всех сил бьет Кенни кулаками по лопаткам.

Кенни с воплем падает на пол.

Я наклоняюсь к нему, смотрю ему прямо в глаза.

– Расскажи нам все как есть, лживый ты кусок черного дерьма.

Я снова киваю.

Двое рядовых втаскивают Кенни обратно на стул.

Он раззявил свой пухлый розовый рот, вывалил белый язык, прижал руки к плечам.

– Но чего-о же мы ждем в этот ра-адостный миг, – запеваю я, остальные присоединяются.

В камеру заглядывает какой-то полицейский и со смехом закрывает дверь.

– Но чегоо же мы ждем в этот ра-адостный миг, но чего-о же мы ждем…

Я подаю сигнал, и все прекращается.

– Ты ведь ее трахал. Так и скажи.

Он кивает.

– Не слышу, – шепотом говорю я.

Он сглатывает, закрывает глаза и шепчет:

– Да.

– Что да?

– Я…

– Громче.

– Да, я ее трахал.

– Кого?

– Мари.

– Какую Мари?

– Мари Уоттс.

– Что, Кенни?

– Я ее трахал, Мари Уоттс.

Он плачет большими жирными слезами.