Но Цеберт не запоминал тех, кто этого не желал.

Конечно, он был дружелюбным человеком и законопослушным гражданином, но идиотом — никогда.

Черный дуб стоит на склоне на северной окраине зеленеющего луга; на фоне залитого лунным светом неба его ветви похожи на кости. Это очень старое дерево; кора его толстая и посеревшая, глубокие борозды испещряют ее по всей длине ствола. Все оно походит на окаменелый реликт давно ушедших времен. В некоторых местах внутренний слой коры стал виден; от них исходит горьковатый запах. Блестящие зеленые листья особенно густо растут именно там: уродливые, длинные и узкие, с частыми щетинками по краям.

Но это не настоящий запах черного дуба, что стоит на краю Адас-Филд. В теплую ночь, когда мир затихает и лунный свет бледно озаряет выжженную под кроной дерева землю, черный дуб издает другой запах, чуждый этому виду деревьев. Это запах бензина и горящей заживо плоти, человеческих испражнений и опаляющихся волос, плавящейся резины и хлопка. Это запах мучительной смерти, страха и отчаяния, последних минут жизни, прожитых в окружении смеющихся и глумящихся зевак.

Стоит подойти поближе, и можно увидеть, что нижние ветви потемнели и обуглились. Присмотритесь, и вы заметите на стволе раздвоенную отметину искусственного происхождения, которая теперь еле заметна, но раньше, очевидно, выделялась. Человека, который оставил эту отметину, последнюю в своей жизни, звали Уилл Эмбри; у него были жена и ребенок, работа в бакалейной лавке, где он получал один доллар в час. Его жену звали Лила Эмбри, урожденная Ричардсон. Тело ее мужа, принявшего страшную муку, когда его обутые в ботинки ноги с такой силой забились о ствол, что он сорвал с него кору и оставил на нем глубокую рану, так и не было ей возвращено.