– Иногда человеку хочется куда-то спрятаться. Кажется, именно это с тобой и происходит. Если так, то ты немного спешишь. Когда хочешь услышать гонг, возвращайся на ринг.

– Я просто пил кофе, – пробормотал он.

– И сколько уже прошло?

– Шесть месяцев. – Шесть долгих месяцев медленного выздоровления после ранения и последовавшего за ним посттравматического синдрома. Иногда Ник думал, что вряд ли пошел бы на это, если бы знал о последствиях.

Барбара смотрела на него с искренним сочувствием. Чем больше он об этом думал, тем больше ему казалось, что она самая привлекательная женщина в полицейском участке. Странно, что он до сих пор так никуда ее и не пригласил. Правда, нельзя сказать, что он желал каких-то далеко идущих отношений. Просто она была хорошим товарищем, располагала к общению, но, по сути дела, он ее не знал.

– Ты ведь хочешь вернуться? А разве не Фальконе толкнул тебя на это?

– Нет. То есть я хочу сказать, что не могу думать ни о чем другом. А ты?

– Я тоже.

– Такая вот у нас у всех ситуация, – проговорил Ник. – Нет особого выбора.

Тон, которым он это сказал, ему не слишком понравился. Что в нем слышалось? Раздражение? Жалость к себе? В свои двадцать восемь лет он никогда еще так не говорил. Он сильно изменился после так называемого дела Денни, когда необъяснимое стечение обстоятельств стоило жизни его напарнице, Люке Росси, и едва не унесло его собственную жизнь. Этот новый Ник Коста больше не бегал, бешено размахивая руками, по тротуарам Кампо деи Фьори, когда ему требовалось освежить голову. Продав свою крошечную квартирку на Виколо дель Болонья, он переехал в дом, принадлежавший покойному отцу, – старый деревенский дом возле древней Аппиевой дороги, в котором прошло его детство. Физические раны по большей части затянулись, душевные время от времени все еще напоминали о себе.