Прошло почти два часа, прежде чем кто-то появился.

Я нисколько не разозлился. Обычное дело. Запри кого-нибудь в пустой комнате, и пусть он варится в собственном соку. Сомнения и нечистая совесть могут многое сделать, когда человек остается наедине с собой. Меня не мучили ни угрызения совести, ни какие-либо сомнения. Мне просто не хватало информации, поэтому, произведя визуальный осмотр комнаты, я погрузился в свои мысли и принялся ждать, припоминая и подсчитывая, сколько бикини сегодня увидел. Я был уверен, что не меньше двадцати двух, и из них по меньшей мере восемнадцать имели законное и моральное право носить такие веревочки. День на пляже выдался удачный.

В конце концов, дверь открылась, и вошел крупный, очень хорошо одетый человек лет шестидесяти, однако я не заметил в нем ни следа рыхлости, присущей преклонному возрасту. Не то чтобы он выглядел каким-то особенно мускулистым, как качок или тренер. Просто сразу становилось ясно, что он настоящий, крепкий профессионал. На таких людей всегда обращаешь внимание.

Он сел напротив меня. На нем были темно-синий костюм, красный галстук, белая рубашка и затемненные очки, прятавшие глаза. Должно быть, он надел их не просто так. Я обратил внимание на коротко остриженные волосы, крупные кисти рук и лицо, начисто лишенное всякого выражения.

Затем Ведроголовый притащил на пробковом ресторанном подносе кувшин с водой, два стакана, две салфетки и блюдо с печеньем, что привело меня в сильное замешательство. Обычно в подобной ситуации не угощают печеньем, и, должно быть, это был какой-то особенный трюк.

Когда Ведроголовый удалился, человек в костюме произнес:

— Меня зовут мистер Черч.

— Угу, — отозвался я.

— Вы детектив Джозеф Эдвин Леджер, полиция Балтимора, тридцать два года, не женаты.

— Хотите познакомить меня со своей дочкой?

— Вы отслужили в армии сорок пять месяцев, уволены с положительной характеристикой. За время службы вы не принимали участия ни в каких значительных военных событиях или операциях.