«Слава Богу», – подумал Шамрон.

– А остальные?

– Трудно сказать. Как вы можете себе представить, ситуация там весьма хаотичная. – У Льва была страсть к преуменьшениям. – Пропали два клерка, а также офицер связи.

– А в документах есть что-то, что может быть компрометирующим или неприятным?

– Мы можем лишь надеяться, что они сгорели.

– Они же хранятся в шкафах, способных выдержать ракетный удар. Так что лучше было бы нам добраться до них прежде, чем это сделают итальянцы.

Тамара заглянула в дверь.

– Он зовет вас. Сейчас же.

– Увидимся в пять часов, – сказал Шамрон Льву и повесил трубку.

Он собрал свои записи и пошел вслед за Тамарой по коридору к кабинету премьер-министра. Два сотрудника охранного отряда ШАБАКа, дюжие ребята, коротко остриженные, в рубашках навыпуск, следили за приближением Шамрона. Один из них отступил и открыл дверь. Шамрон проскользнул мимо него и вошел в кабинет.

В комнате были закрыты жалюзи, в ней было прохладно и полутемно. Премьер-министр сидел за своим большим столом и казался совсем маленьким по сравнению с огромным портретом лидера сионистов Теодора Герцля, висевшим на стене за его спиной. Шамрон много раз бывал в этой комнате, и однако же его пульс всегда убыстрялся. Для Шамрона эта комната являлась окончанием удивительного пути, символом восстановления господства евреев на земле Израиля, рождения и смерти, войны и холокоста… Шамрон, как и премьер-министр, играл руководящую роль в этой эпопее. Оба они смотрели на Израиль как на свое государство, их детище, и ревностно охраняли страну от всех – арабов, евреев или неверных, – кто пытался ослабить или уничтожить ее.

Премьер-министр, не произнеся ни слова, кивком указал Шамрону на стул. У него была маленькая голова и очень широкая талия, и он выглядел как осколок вулканической породы. Его руки с короткими пальцами лежали на столе; пухлые щеки мешками свисали над воротничком рубашки.