Все мое раздражение схлынуло, уступив место чувству, близкому к страху.
– Стивен, что случилось?
Я услышала, что он перевел дыхание:
– Слава богу!
– Что произошло? – спросила я очень четко, очень спокойно, потому что мне захотелось наорать на него и заставить как можно скорее рассказать, в чем, черт побери, дело.
– Ты можешь подъехать в Университетскую больницу Сент-Луиса?
Это заставило меня собраться.
– Насколько сильно ты ранен?
– Это не я.
Мое сердце прыгнуло к горлу, и я, чуть дыша, выдавила:
– Жан-Клод…
И в тот момент, когда я произнесла это, до меня дошло, насколько это глупо. Время было обеденное. Если бы Жан-Клоду понадобился врач, врача бы доставили к нему. Вампиры обычно не разгуливают по врачам днем. Почему я так беспокоилась о вампире? Так случилось, что я встречалась с ним. Моя семья, верные католики, просто в шоке. А поскольку я сама чувствую себя по этому поводу не очень удобно, мне трудно что-либо придумать в свое оправдание.
– Это не Жан-Клод. Это Натаниель.
– Кто?
Стивен душераздирающе вздохнул.
– Он был одним из людей Габриеля.
Что было еще одним способом сказать, что он верлеопард. Габриель был их альфа, пока я не убила его. Почему я его убила? Большинство ран, которые он мне нанес, уже зажили. Это было одним из преимуществ вампирских меток. У меня уже не оставались такие страшные шрамы, как раньше. Но все же на ягодицах и внизу спины все еще было видно целое скопление бледных полос, почти незаметных, которые навсегда остались мне на память о Габриеле. Напоминание, что его фантазией было изнасиловать меня, заставить выкрикивать его имя, и затем убить. Хотя, зная Габриеля, можно с уверенностью утверждать, что он бы не стал разбираться – умерла ли я уже, или еще нет, – ему бы понравилось в любом случае. Главное, чтобы я была теплая. Большинство ликантропов не признают мертвое мясо.
Я могла рассуждать об этом спокойно, даже про себя. Но мои пальцы скользили вдоль спины, будто я могла чувствовать шрамы через ткань юбки. Мне нужно быть спокойной. Или начнешь кричать, и уже не сможешь остановиться.