Я не расслышала ответ, только отдаленный шум больничного холла.

– Мне кажется, они бы не хотели его пока отпускать. Он ранен, – сказал Стивен.

Видимо, Зейн подошел очень близко к телефону и к Стивену. Низкий, рокочущий голос ворвался в трубку:

– Он поедет домой тогда, когда я скажу.

В голосе Стивена все отчетливее слышались нотки паники.

– Не думаю, что врачам это понравится.

– А мне плевать. С кем это ты болтаешь?

Его голос было слышно так ясно, что он, должно быть, прижал Стивена к самой стене. Угрожая ему, но не говоря ничего особенного.

Рокочущий голос вдруг стал совсем ясным. Он отобрал трубку у Стивена.

– Кто это?

– Анна Блейк, а ты, похоже, Зейн.

Он рассмеялся таким низким смехом, будто у него болело горло.

– Человеческая лупа волков. Ой, как страшно!

Лупа – это слово, которое вервольфы использовали для обозначения спутницы своего вожака. Я была первым человеком, который удостоился такой чести. А сейчас я даже не встречалась больше с их Ульфриком. Мы расстались после того, как на моих глазах он кое-кого съел. Эй, у девушки же должны быть какое-то принципы.

– Габриелю тоже не было страшно. И посмотри, что с ним стало, – сказала я.

Несколько ударов сердца, а Зейн все молчал. Он дышал в трубку, как запыхавшаяся собака, тяжело, но не специально, скорее, у него просто так получалось.

– Натаниель мой. Держись от него подальше.

– А Стивен – не твой, – сказала я.

– Он что, принадлежит тебе?

Мне послышался звук двигающейся одежды. Ощущение движения на другом конце провода, которое мне не понравилось.

– Он тако-о-о-й милый. Ты не пробовала эти сладкие губки? Его длинные светлые волосы не ласкали твою подушку?

Даже не видя, что там происходит, я знала, что он касается Стивена, ласкает его, как говорит.

– Не трогай его, Зейн.

– Уже слишком поздно.