Чета Рейнолдсов, однако, отличалась от них, и их квартира вовсе не была музеем древностей. Картины на стенах в современном стиле, много книг, и на пианино, похоже, играют — там лежали ноты Шопена и Брамса. Кларенс прошел квартал по Бродвею, затем свернул на запад, сунув руки в карманы, потому что с Гудзона внезапно подул ветер. Он хотел взглянуть на то место, где мистер Рейнолдс потерял свою собаку.

Кларенс спустился по ступенькам на Сто шестой улице, миновал статую Франца Сигеля (он был участником Гражданской войны, вспомнил Кларенс, сторонником северян), пересек шоссе и вошел в парк. Здесь в зарослях кустов и небольших деревьев легко спрятаться. Было почти двенадцать часов. Стоит ли сейчас заходить в участок и просить показать ему письма?

«Нет, не стоит», — решил Кларенс. Он шел по направлению к центру города, теперь по западной стороне шоссе, все еще выискивая взглядом возможного автора писем, человека одинокого, нервно оглядывающегося по сторонам. Или он должен быть нахальным? Не заходи в участок, сказал он себе, потому что дежурит, вероятно, грубиян Сантини. Если попросить его показать письма, он может рассердиться. С другой стороны, какое ему дело до Сантини?

Кларенс зашагал к участку.

Пожилой чернокожий полицейский, которого звали Сэм, или Симс, или Симми, Кларенс точно не помнил, сидел на складном стуле неподалеку от двери и читал комикс.

— А, доброе утро, мистер Кларенс.

— И вам доброе утро, — ответил с улыбкой Кларенс и вошел в первую комнату по левой стороне коридора.

За столом сидел не Сантини — тот, наверное, расположился в следующей комнате, где стояли шкафы с документами, — а лейтенант по фамилии Боултон, относившийся к Кларенсу вполне по-дружески.

— Привет, — бросил Боултон тем же тоном, что Сэм.

— Доброе утро, сэр. Я дежурю только с восьми вечера, но меня интересуют те письма — анонимные письма, адресованные Рейнолдсам. Можно мне взглянуть на фотокопии? Это тот человек, у которого похитили собаку.