Мужчины буквально затряслись от нервного смеха. Чаще всего в тюрьме им заменяла женщину собственная рука, но ни для кого не было секретом, что Ред Ла Рокка обычно находил себе молоденького заключенного. К этой его маленькой слабости относились спокойно, потому что в остальном он всех устраивал.

— Знаешь что, Сэл, — сказал Ники, — если попадешь когда-нибудь в тюрьму, в первый же день встань с гордым видом посреди камеры и скажи: «Где тут у вас самый здоровый мужик, покажите его мне». И тебе приведут детину метра в два ростом с оторванным ухом, татуировкой на руках и шрамами на лице. «Ну, чего надо?» — спросит он. — Последние слова Ники произнес басом и, поглядывая на остальных, сказал уже нормальным голосом: — Прыгни ему на колени, крикни: «Папа», — и тогда никто тебя пальцем не тронет.

Эти слова были встречены хохотом. Даже женщины не удержались. Громче всех гоготал Даго Ред.

— Ники прав, — проскрежетал он, — слишком ты для тюрьмы красивый.

— И очень милый, — тихо добавила Хеди.

Ники пристально посмотрел на нее.

— Видишь, Ники, Эдвард Джей, — сказал Даго Ред. кивнув на экран телевизора. — Ты будешь в тюрьме страшным и злым. Эдвард Джей — классный мужик.

— Он — еврей, — заметил Ники тихо и жестко, наблюдая, как его проститутка смотрит на Сэла.

«Зачем мне все это? — думал Сэл. — Надо сматываться отсюда».

— Нет! — Даго Ред выпучил глаза. — Эдвард Джей Робинсон — еврей?

Ники кивнул:

— Ну да. Мойша из Канзаса.

Ла Рокка был потрясен:

— Еврей. Что-то не верится.

Джуниор Венезия покачал головой:

— А я только что слышал, что он умер.

Ники поглаживал Хеди по спине. Она улыбнулась и прижалась к нему. Ники тоже улыбнулся, достал из кармана коробок спичек, перегнувшись через стойку, зачерпнул им кокаин. Втянул в одну ноздрю, потом в другую. И объявил:

— Схожу в туалет. От кокаина меня несет. Пойдем со мной. Джимми. — Ники, который большую часть жизни провел в тюрьмах и колониях, привык оправляться в компании.