К десяти вечера ананасовый десерт уступил место гигантскому, размером с диван, торту, на котором красовалась пластмассовая собаченция породы бассет-хаунд и выведенная зеленым кремом надпись: «Удачной охоты!» На оркестровом помосте наш школьный квартет наяривал на электрогитарах, солисты Стэйси Уилкинс и Бо Краузе превосходили остальных нетрезвой прытью. Когда дело дошло до «Писая на ветру», Эбби сорвалась с места и потащила Уолли на танцпол.

Возле двери корячилась Сиси, пытаясь водрузить на мольберт огромный щит. Я рассеянно наблюдала за ней и вдруг, будто что-то почувствовав, оглянулась на только что вошедшую женщину.

Вид у нее был нездоровый. Она несла свое хрупкое, словно бумажное тело так, будто боялась малейшего прикосновения. В лучах мозаичного диско-шара под потолком каштановые волосы ее парика отливали медью. Глаза угольками мерцали на алебастровом лице. Она выжидательно оглядела зал, но никто с ней не поздоровался.

Точно так же люди иногда обращались с Джесси, и меня это всегда бесило. Поэтому я направилась к ней через зал. И хотя с трудом искала подходящие слова, это все-таки было лучше, чем проигнорировать ее совсем.

— Эван Делани, — протянула я ей руку. — Ты уж прости, но я тебя что-то не узнаю.

Из-за бледности кожа ее казалась почти прозрачной. На висках проступали голубые жилки. Рука была холодной.

— Ну здравствуй, соплюшка.

Я раскрыла рот, но язык так и присох к небу, когда я прочла на ее нагрудном пропуске имя — Валери Скиннер.

Голос дребезжал, и она глотала окончания слов.

— С мозгами проблемы. От этого и речь такая, — тронула она себя за голову.

— Искренне сочувствую, — сказала я. — Нет, в самом деле искренне.

— Не сомневаюсь. Ну а как тебе мой новый внешний вид? — И, повернув голову, Валери продемонстрировала свой профиль. — Я пришлю тебе счет за пластическую операцию носа. Телеса свои я, правда, растеряла, зато хоть умру худой.