— Слушай, да ты выглядишь…

— Ладно, не парься. Лучше закрой рот, а то мух наглотаешься.

К счастью, я успела заранее прикрыться дежурной улыбкой, иначе имела бы сейчас плачевный вид.

Она огляделась по сторонам:

— Ну что ж, видимо, пора выпить и засвидетельствовать всем свое королевское почтение. Ведь это мой последний шанс увидеть всю эту деревенщину у своих ног. — Валери надменно улыбнулась: — Примадонна всегда остается примадонной.

И пошла прочь шаткой походкой восьмидесятилетней старухи. Мне же почему-то сразу захотелось помчаться в католическую церковь и исповедаться священнику во всех своих грехах.

Ко мне бочком подрулила Сиси.

— Это что, опухоль?

Я нахмурилась — меня неприятно кольнула такая откровенность.

— Не знаю. Рентгеновских лучей на лбу не видно.

Она сцепила руки замочком.

— Нет, просто я подумала, ты общалась с ним весь вечер и, может, он поделился с тобой, рассказал, в чем там дело.

— Не поняла.

Она кивнула на Джесси:

— Ну… эта инвалидная коляска. У него что, рак?

— Нет, спина сломана. Его сбило машиной. А с чего ты взяла…

— А-а! Ну тогда ладно! — Сиси заметно расслабилась. — Нам ведь не нужны новые имена в скорбном списке.

Она продолжала держать руки замочком, поглядывая на щит с надписью: «Наши усопшие», который только что установила.

— Извини, Сиси.

Я подошла к щиту. Под заголовком «Светлой памяти» помещались фотографии, газетные некрологи и список умерших. У меня стало покалывать пальцы, когда я начала их разглядывать.

Ко мне подъехал Джесси.

— Что это ты тут делаешь, Эв?

Я не могла оторвать глаз от щита, а Джесси вдруг откинулся на спинку своего инвалидного кресла и воскликнул:

— Боже мой! Как же это получилось? Будто снайпер поработал!