Отель «Нокиа-Хилтон». Его дом. Двадцать два квадратных метра одиночества в серой гамме. Панорамный вид на пробки. Сид очнулся в пять часов дня от тяжелейшего похмелья. Холодный душ, дрянной гостиничный кофе, долгое рассматривание снимков, сделанных накануне с верхотуры башни «Дионисия», и в черепе снова загудел ураган, который не могло усмирить его сумеречное сознание. Он лег на кровать, и потекли мгновенья, пустые как болванки с конвейера, унося с собой куски жизни. На потолке бессмысленно вращал лопастями вентилятор, мешая горячий воздух.

«Старбакс» был набит битком, вокруг говорили о жаре. На титановом экране показывали ролик Министерства внешнего вида. Сид оглядел очереди страждущих, тянущиеся к пяти кассам. Министерство внешнего вида спокойно могло не тратиться на пропаганду: на бульваре Тексако все и так прекрасно усвоили урок. Большинство абонентов уже побывали на операционном столе. Лица перекроены лазерным скальпелем — в тщетной попытке копировать звезд. Как сделала в свое время его мать, а теперь и жена. Как делают все. Сид поежился и машинально поднес руку к щеке. Пощупал жесткую кожу с двухдневной щетиной. Он на операционном столе не бывал и твердо решил стариться естественным путем. Он терпеть не мог вранья. Окружавшая толпа несла его в себе, ложь была начертана на лицах. Право на молодость. Право на красоту… Сид внезапно осознал, что добрая половина людей вокруг выискивает где-нибудь зеркало и свое отражение в нем. На вид каждому было не больше двадцати двух лет. У всех — безупречные веки и такой разлет бровей, что все остальное лицо казалось просто подвешенным к ним. Неприметный нос и высокие скулы — в подкрепление бровям. Губы толстенные, как какой-то неизвестный науке орган. Вот оно, лицо гипердемократии.

Сид заказал две макси-порции кофе глясе. Расплатился банковским имплантом. Показалось, будто девица на кассе покосилась на его обручальное кольцо. Он забрал свои два кофе и устроился за столиком с видом на улицу, где валялся потрепанный экземпляр «Городского вестника».