— Ты должен чаще гулять, приятель.

Психиатр, возможно, разъяснил бы Тео, что его фобия коренилась не в большом открытом пространстве, а в том, как туда выбраться. Блестящая длинная лестница уходила изгибами в темноту, ее поручни, кажется, держали только одни мои пальцы, покрытые белой пылью. Добравшись до конца лестницы на подкашивающихся ногах и с дрожью в теле, я пересек площадь и спустился по улочке в бар. Солнечные лучи никогда не касались этого сооружения за крепостными стенами с видом на водохранилище, расположенное в нескольких сотнях футов внизу. Дитер держал заведение уже почти два года, и единственный свет в его жизни был отражением металлических полос вывески, мимо которой мы проходили на пути в бар. Днем Дитер благоденствовал, торгуя охлажденной кока-колой и пивом. Их потребляло растущее число любителей достопримечательностей. Они останавливались в городе в ходе своих стремительных ознакомительных туров по Испании. Дитер получал также доход и от местных жителей, наслаждавшихся музыкой, электрическим освещением и холодным пивом по ночам. Он не производил впечатления на окружающих ни как бармен, ни как человек, зато владел генератором, холодильником, хорошенькой женой, которой, я полагал, не мешало бы больше заниматься собой и повышать знания в области кредита.

Отодвинув в сторону марокканскую занавеску, я вошел в помещение бара. Несколько минут стоял, моргая, пока глаза привыкали к плохому освещению. Дитер, сгорбившись, сидел на стуле и читал какой-то журнал. Справа от него, в конце помещения, сидел, уставившись в точку, отстоящую на два фута от кончика его носа, крестьянин и ковыряя ногтем пальца в зубах. Слева от Дитера, под столом, упершись задом в стену, примостился несчастный пес из церковного приюта по кличке Карлито. Его беспокойный нос был направлен в сторону двери. Все трое сидели в полном молчании, нарушаемом только жужжанием вентилятора и шуршанием лениво перелистываемых страниц.