– Взрывы, которые не спеша добираются до неба, извергая красивое пламя, ты сможешь увидеть только на экране. На самом деле их не существует. Если хочешь дать зрителю полную картину, придется мухлевать. То же самое с попаданием пули. Никто никогда не поднимает фонтанчики пыли, выстрелив в землю из пистолета, это самая большая глупость, которую только можно себе представить. Только вот режиссерам это нравится, так что приходится делать.

Сара пила чай с большим количеством сахара и молока. Образы из сна продолжали неотступно преследовать ее. В глубине души настойчиво стонал голос матери: «Они меня убили… » Откуда это множественное число? Сара ничего не знала. Иногда она говорила себе, что Лиззи пытается подать ей знак с того света, навести ее на след, но это было глупо. Когда Сара заводила об этом разговор со своим опекуном, старик замыкался в себе.

– Не стоит говорить об этом, – вздыхал он. – Слишком давно все это было. И потом, что ты действительно помнишь? Ты была чересчур маленькой. Если бы ты не проводила столько времени, смотря фильмы, где снималась твоя мать, то давно забыла бы ее лицо и голос. Или я ошибаюсь?

Нет, он не ошибался. Из детства у Сары сохранились расплывчатые, нереальные образы, которые она, возможно, сама себе придумала, вдохновясь увиденными по телевизору сиенами. Психоаналитик заговорил было о антазматическом воссоздании. Как бы то ни было, в течение этих лет Сара собрала воображаемый альбом, где ее мать ставила на стол в гостиной именинный торт или заставляла ее примерить платье, которое сшила сама. (Там была еще сцена, где они обе танцевали в патио под звуки джаза, вырывавшиеся из механического пианино.)

Перелистывая страницы этого сборника иллюзий, Сара сознавала, что жульничает. Ей случалось узнавать тот или иной эпизод из черно-белого фильма. Декорации, предметы – все было фальшивым. Она склевала их там и сям – из «Призрака мадам Мюир», или из «Лауры», или…