Мысли Раджа шли по кругу: то думал о Биргусе и Рае, обо всем архипелаге Веселом, то о своей работе, о дельфинарии…
Обломок доски неудобный, шершавый, по-людски не возьмешься за него, не наляжешь как следует. А лодка чересчур широка, надо склоняться то к одному борту, чтоб достать до воды, то к другому.
Все чаще перекидывал доску в левую руку, чтоб выровнять ход лодки, плыть прямо на восток, на зарево Рая. После каждого гребка вспыхивают мириады светлых фосфорических искринок. Серебристые следы завихрений не сразу блекнут, долго еще светятся на воде, будто прошло тут громадное сказочное животное. Длинный и широкий фантастический след остается за кормой лодки. Радж знал, что это вспыхивают и светятся малюсенькие рачки и всякие другие существа микроскопических размеров. И все же ему хотелось верить во что-то сказочное.
Вечная красота вечного моря-океана…
А под водою ночью Радж еще не был — только перед самыми сумерками, и то потому, что припозднился вернуться на берег.
Было это тогда, когда его подводная прогулка едва не кончилась трагически. Вот, под левой челюстью, еще и сейчас побаливает шрам-полумесяц.
…Еще будучи под властью британской короны, Рай застраивался по единому общему плану. Согласно этого плана, остров должен был стать местом отдыха — заморским раем с вечным летом. Тут и свои толстосумы, английские, и со всего света могли бы отдохнуть от бизнеса, сбросить вес или нагулять жир, опорожнить толстые кошельки, поразвлечься, усладить грешное тело.